Во впавшем в турбулентность мире скорость реакции — единственное, на что можно положиться, поскольку большинство статичных опор в постиндустриальную эпоху ­оказываются ­ложными, — считает президент РАРАН В.М. Буренок. В политике классическую блоковую систему постепенно сменяют ситуативные военно-политические альянсы национальных государств, создаваемые под конкретные задачи и быстро распадающиеся. В военных технологиях произошел переход от «механизированной войны» к «робототехнической» или «цифровой» («информационной»). В сочетании с особенностями театра военных действий, этот переход полностью определяет тактику сторон — причем из цепи принятия решений уже сейчас выпадает оперативное звено управления, остаются только два уровня — тактический (бой за позиции) и стратегический (долгосрочные цели). Поэтому в процессе военно-технического оснащения ВС РФ — и организационно, и методически — необходимо оперативно учитывать меняющиеся особенности современной вой­ны и вносить соответствующие уточнения в программы и планы развития технической составляющей Вооруженных сил, немедленно извлекая из настоящего уроки, пусть и болезненные.
Миниатюризация и удешевление элементной базы, сетевизация информационно-коммуникационного пространства, внедрение искусственного интеллекта в дальнейшем приведут к широкомасштабному использованию в боевых действиях робототехнических комплексов (РТК) самых многообразных видов, форм, размеров и назначений. Все более дальнодействующие и автономные, объединяющие в себе возможности разведки и поражения, они станут главным средством войны, а «робототехни­ческое огневое превосходство» — главным условием для установления контроля за территориями. При прочих равных условиях, стратегическое преимущество получит та сторона, которая первой совершит качест­венный скачок в сфере создания оружия на новых физических принципах. Поэтому, пытаясь параллельно развивать технологии цифровой войны и продолжать массовый выпуск вооружения, военной и специальной техники (ВВСТ) периода механизированной ­войны, скорее всего не напасешься ресурсов ни на то, ни на другое.
За время ведения СВО стало очевидно, что воевать по шаб­лонам, строго придерживаясь требований существующих боевых уставов, невозможно. Каждая операция становится уникальной, требует индивидуального подбора тактики и инструментов — причем, не только военного, но и гражданского, коммерчес­кого происхождения. Точно такие же сведения необходимо собрать о противнике. Чем креативнее и неожиданнее для врага (например, за счет использования ранее неизвестного оружия) будут решения по стратегии и тактике, тем больший успех принесет операция.
Самое сложное — это увязать динамичность и креативность с инерционностью централизованной системы технического оснащения войск. После начала СВО возникший было дефицит технических средств заполнился через дополнительные децентрализованные контуры — инициативные разработки, оперативные ОКР, пос­тавки через благотворительные организации. В процесс создания и производства изделий для фронта включились компании и стартапы гражданских отраслей, деятельность которых менее зарегламентирована, открыта для поиска решений, чем в ОПК. Будущее — именно за децентрализованными производственными сетями, через которые можно максимально мобилизовать научный и производственный потенциал страны для нужд ВС РФ. Главная задача при этом — систематизировать, унифицировать и интегрировать разрабатываемую и производимую ими продукцию в общую логистику и систему обеспечения армии. Конечно, тогда возникнет необходимость урегулировать множество проблем: порядок лицензирования производящих продукцию для нужд армии гражданских организаций, принятие на вооружение их разработок, унификация интерфейсов управления их образцов, обучение личного состава работе с коммерческими изделиями. Предусмотреть все это в Государственной программе вооружения (ГПВ) практически невозможно, поэтому целесообразно создать отдельную государственную программу поставок коммерческой продукции Вооруженным Силам и другим силовым структурам России. Из нее гражданские фирмы могли бы узнавать о том, какие продукты востребованы, и какой объем финансирования выделяется на их закупки. Таким образом, документ долгосрочного планирования — ГПВ — дополнится механизмом ситуационного управления развитием отдельных образцов вооружения.
                                                                           
Если доклад президента РАРАН больше касался нормативных и организационных воп­росов, то в выступлении начальника Главного штаба ВМФ РФ, адмирала В.Л. Касатонова (примечание: 17 апреля 2026 года на общем собрании РАРАН В.Л. Касатонов избран действительным членом академии) упор был сделан на теоретическое обоснование приоритетов в вооружении. Далеко не всегда развитие в будущем определяется уже прошедшими событиями, а если процесс и набрал силу, то редко развивается линейно — утверждал он. Так, со времени появления огнестрельного оружия до массового его распространения прошло несколько веков — взрывной рост произошел лишь с появлением промышленного производства. А бывает и наоборот: появление какого-то новейшего средства ведения ­войны сильно переоценивают, ослабляя остальной потенциал. Так в 20-х годах ХХ века ­обернулась провалом доктрина итальянского генерала Дуэ, который сделал абсолютную ставку на военно-воздушные силы, причем действующие в отрыве от остальных родов войск. Попытку ее реанимировать предприняли американцы после успешных воздушных операций в Югославии, а затем в Ливии и Ираке, и в отдаленной перспективе снова потерпели фиаско. В похожую крайность впал советский руководитель Н.С. Хрущев, взяв курс на сокращение обычных вооружений в пользу только появившихся ракетно-ядерных.
Оценивая ту или иную тенденцию, надо учитывать множество критериев. Заинтересован ли в ее развитии организующий процесс орган и есть ли у него ресурс для этого? Какие положительные и отрицательные обратные связи регулируют процесс? Где заканчиваются пределы развития тенденции и как на нее могут повлиять изменения внешних условий? Исходя из них, ключевой современной тенденцией следует признать увеличение дальности поражения противника. С одной стороны, каждая прибавка к дальности позволяет застать врага врасплох, достичь высокой оперативной подвижности, улучшить огневое взаимодействие, затруднить противнику разведку удаленных носителей боевого потенциала, но с другой — она всегда обходится дороже предыдущей. Кроме того, технологии, за счет которых происходит рост дальнос­ти (совершенствование авиационных и ракетных двигателей, цифровых систем управления, средств навигации и наведения), тоже имеют свои пределы, особенно — по результирующим массогабаритным характеристикам. Обойти стоимостные и массогабаритные ограничения для оружия большой дальности может лишь одно его свойство — точность поражения, которая достигается заблаговременным действием системы разведки и ее информативностью (о нахождении и идентификации объекта, его состоянии, наличии уязвимостей). После создания и установки на оружии надежных малогабаритных систем распознавания образов стало возможным развивать его еще одно перспективное свойство — избирательность, то есть возможность среди группы схожих объектов выявить нужный. Но поистине революционным скачком от внедрения в оружие элементов искусственного интеллекта (ИИ), сравнимым разве что с переходом от холодного оружия к огнестрельному, станет переход от общей избирательности к внутрицелевой. Речь идет о способности вывести из строя наиболее уязвимый, жизненно важный отсек или узел объекта противника. Для выполнения высокоизбирательного удара не нужно большого количества взрывчатого вещества (ВВ), поэтому за счет снижения габаритов оружия увеличивается его дальность. Дальнейшее внедрение элементов ИИ и средств распознавания образов позволит создать малые автономные объекты — носители боевого потенциала, которые все меньше будут нуждаться в непрерывном контроле. Увеличение их количества перевернет представление о содержании военных действий. Наблюдаемый ныне взрывной рост робототехники всех видов и является прообразом арсенала малых автономных объектов в войнах будущего.

Собственно, многое из изложенного уже пробивает себе дорогу в оснащении и действиях отдельных родов войск ВС РФ. Начальник ВУНЦ ВМФ «Военно-морская академия им. Н.Г. Кузнецова» адмирал Н.А. Евменов (17 апреля 2026 года на общем собрании РАРАН Н.А. Евменов избран почетным членом академии) остановился на этапах развития морских робототехнических комплексов (МРТК): безэкипажных катеров (БЭК) и необитаемых подводных аппаратов (НПА). Такие их качества, как многофункциональность, дешевизна производства, возможность массового применения, способствовали все большему их распространению в морских операциях. По мере развития МРТК (повышения дальности хода и автономности плавания, конструктивной защищенности и боевой устойчивости, возрастания могущества боевой части, совершенствования системы связи, внедрения технологий ИИ) ширятся горизонты их применения. Так, в 2023 году российскими БЭКами была подорвана опора моста в пункте Затока (Украина), а 28 августа 2025 года в дельте Дуная уничтожен украинский средний разведывательный корабль «Симферополь». Если раньше МРТК в основном воздействовали на корабельные силы и объекты в прибрежной зоне, то теперь они готовятся выйти в Мировой океан.

                                                                                                                              
Ныне Россия активно наращивает возможности всех флотов за счет морских беспилотных систем (БПС). Их совершенствование ведется по нескольким направлениям. В части управления морскими БПС основой выступает система спутниковой связи, а в качестве резервных каналов используют ретрансляторы (БПЛА, а также корабли и суда). С учетом задействования ретрансляторов МРТК могут действовать в ближней морской зоне на расстоянии до 400 км от пунктов базирования. Целевую нагрузку устанавливают на БПС, распределяя ее по разным группам: на БЭК типа «камикадзе» — фугасные боевые части; на другие — оружие (зенитное, стрелковое, минное или противоминное, FPV-дроны), на третьи — средства поиска (разведки) и связи, на самые грузоподъемные — другие МРТК. Чтобы не снижать энергоресурс и тактический радиус действия морских БПС, целесообразно доставлять их в район выполнения задач на кораблях (судах) — носителях или мощных МРТК-матках. При доставке и управлении другими носителями БПС могут выполнять задачи за пределами ближней морской зоны — до 1 000 миль от пунктов базирования. Ведутся работы по их применению в удаленных районах Мирового океана (в дальней морской и океанской зоне — до 5 000 миль). Увеличиваются и временные показатели непрерывного нахождения МРТК в районах боевых действий — до месяца, в зависимости от типа комплекса. Такой затаившийся в районе ожидания беспилотник позволяет реализовать принцип «отложенного поражения противника».
Если ранее БПС планировалось использовать для наращивания возможностей традиционных сил, то в настоящее время формируются тактические группы МРТК, а в дальнейшей перспекти­ве — и их группировки, самостоятельно выполняющие задачи по единому замыслу и плану. Следующим этапом станет максимальное исключение человека из системы управления БПС и переход от автоматизированного к автономному управлению. Для БЭК оптимально смешанное (автономное и дистанционное) управление — все зависит от ситуации. Для автономных НПА могут быть использованы подходы, применяемые при управлении подводными лодками.
Дальнейшее развитие отечественных МРТК будет строиться на их стандартизации, унификации и модульном построении, а также миниатюризации целевой нагрузки, внедрении технологий ИИ, комплексировании применения разнородных РТК (НПА, БЭК, БПЛА) морского базирования и создании их гибридных видов, способных применяться как под, так и над водой. Эти задачи нашли отражение в Стратегии развития ВМФ до 2050 года, утвержденной Президентом России в мае 2025 года. В ходе ее реализации в составе флотов уже созданы формирования морских БПС, ведется их оснащение современными образцами, отрабатываются новые способы их применения и варианты управления ими.
Если на Флоте занялись беспилотниками относительно недавно, то ракетные войска и артиллерия были пионерами в этой области. Отчасти и поэтому во время СВО артиллеристы одними из первых начали менять тактику. О новых, но уже надежно зарекомендовавших себя способах ведения боевых действий рассказал член-корреспондент РАРАН, генерал-лейтенант С.А. Баканеев. Беспилотные технологии значительно повысили потенциал ракетных войск и артиллерии (РВиА), а их синтез изменил устоявшиеся подходы к ведению боевых действий. Рассредоточенность объектов поражения, их высокая маневренность вынудили перейти от площадных к избирательным методам поражения цели. Высокоточное оружие, применяемое с обеих сторон, привело к повышению автономности действий артиллерийских формирований, появлению новых способов огневых и маневренных действий, выделению контрбатарейной борьбы как важнейшей межвидовой задачи, а также выдвинуло жесткие требования ко времени нахождения артиллерии на огневых позициях.
Развитие и широкое применение беспилотных систем потребовали значительно повысить уровень защищенности артиллерии и даже отодвинуть районы ее расположения в глубину, за пределы досягаемости основных средств поражения противника. Так сформировался выжидательный огневой способ ведения боевых действий, который в настоящее время наиболее характерен для реактивной артиллерии. Выжидательные районы оборудуются в укрытых от наблюдения с воздуха и космоса районах как места длительного размещения техники, личного состава, пополнения боеприпасами и материальными средствами.
Насыщенность неба разведывательными и ударными БПЛА свело к минимуму возможнос­ти активного маневра артиллерии — на смену ему пришел позиционно-огневой способ ведения боевых действий, используемый преимущественно для буксируемой артиллерии. По опыту СВО нахождение на огневых позициях более десяти-пятнадцати минут стало критичным для артиллерийских подразделений, а приоритетным в цикле «огонь–маневр» оказался маневр. Ныне подразделению назначается обширный район боевого маневрирования, в пределах которого оборудуется и маскируется несколько запасных огневых позиций, а также места рассредоточенного хранения боеприпасов и ГСМ. Одновременно подготавливаются выжидательные районы и маршруты маневра между ними. Время нахождения на каждой позиции не должно превышать пяти-семи минут, уже обстрелянные противником огневые позиции, как правило, больше не занимаются. Для отвлечения его внимания оборудуют ложные позиции, используя макеты, поврежденные орудия и имитируя ведение огня. Перед выходом на задание подразделению назначается район боевого маневрирования, выжидательный район и маршруты выдвижения к ним. Выдвигаются повзводно, а иногда и по-орудийно либо парами орудий, и, маскируясь в лесных посадках, выходят в район огневых позиций. После выполнения огневых задач возвращаются в выжидательный район уже по другому маршруту. Но иногда и такие предосторожности бывают недостаточными. Многим самоходным артиллерийским подразделениям средней дальности, особенно советского производства, пришлось отказаться от маневра и действовать исключительно с замаскированных позиций, подготовленных в инженерном отношении — с вырытыми под орудия окопами, перекрытиями, погребками под боеприпасы и блиндажами для личного состава. Время подготовки к выполнению огневой задачи с таких огневых позиций удалось сократить до трех–пяти минут, после чего орудие сразу маскируется, а люди возвращаются в укрытия.
По опыту боевых действий на курском направлении, контрбатарейную борьбу целесообразно организовывать зонально-объектовым методом, применяя в основном выжидательный огневой способ, который особо характерен для разведывательно-огневых комплексов.
В ближней зоне артиллерия и FPV-дроны ведут борьбу с пунктами управления беспилотными летательными аппаратами и минометами противника. В средней зоне поражается артиллерия непосредственной поддержки противника, а в дальней — комплексы РСЗО, дальнобойная ствольная артиллерия, склады с боеприпасами. Удары производятся средствами воздушно-космических сил, ракетных войск, артиллерии, а также барражирующими боеприпасами типа «Ланцет». Перечисленные способы боевых действий артиллерии не являются статичными, они продолжают развиваться сразу в нескольких направлениях — повышения эффективности огневого поражения, живучести артиллерийских подразделений и главное — точности ведения огня.
 
Точно подмечено, что в современных войнах воюют между собой не армии и даже не государства, а социальные и техно-экономические системы. Иначе говоря, решающее значение имеют решимость общества отстаивать суверенное право на собственное будущее и уровень развития научно-производственной базы страны, способной отвечать потребностям фронта. Обе эти темы нашли отражение на конференции.
О стратегических приоритетах развития ОПК рассказал заместитель генерального директора ВНИИ «Центр» член-корреспондент РАРАН А.Ю. Мушков, озвучивая совместный с первым заместителем Министра промышленности и торговли Российской Федерации К.А. Лысогорским доклад. Они находят отражение в государственной программе развития ОПК (ГП ОПК) на период 2027–2036 годов, которая составляется параллельно с государственной программой вооружения (ГПВ). Формирование ГП ОПК осложняет большая неопределенность развития событий. НАТО стремительно наращивает свой военный потенциал. Санкции против России привели к разрыву сложившихся логистических цепочек поставок, ограничению доступа к современным технологиям и материалам (высокоточным станкам, измерительному оборудованию, композитам), создавая долгосрочные риски технологической изоляции. Необходимость технологического перевооружения на пути к суверенной модели экономики (при растущих нагрузках на бюджет) потребовала изменить требования к методологии формирования ГП ОПК, сохранив, тем не менее, принципы программно-целевого планирования. Чтобы в полном объеме оснастить Вооруженные силы современными образцами ВВСТ, необходимо снижать себестоимость продукции за счет повышения производительности труда, оптимизации производственных процессов, их роботизации и цифровизации, снижения материалоемкости и энергоемкости. Мотивируя предприятия ОПК следовать данной парадигме, до них доводят дополнительные критерии отбора инвестиционных проектов — такие как максимальный объем выпуска продукции с учетом технологических простоев; материалоэффективность; доля потерь от брака в себестоимости; трудоемкость; энергоемкость; коэффициент производительности; фондовооруженность; внедрение технологий искусственного интеллекта, PLM и ERP систем; возможность перепрофилирования производства и перенастройки оборудования.
Одна из главных целей — работать на опережение, предугадывая будущие угрозы. Такие заделы у нас есть. Но чтобы увязать все это в единую сбалансированную и динамично ­развивающуюся систему, нужна методология формирования ГП ОПК, принципы которой и изложил докладчик. Пересмотру или коррекции подверглись практически все элементы госпрограммы: обоснование стратегических приоритетов развития производственно-технологической базы; оптимизация структуры для придания программе гибкости в условиях неопределенности; определение лимитов ассигнований и их рациональное распределение; оценка реализуемости методик отбора НИОКР и инвестиционных проектов; методы управления, мониторинга и корректировки ГП ОПК в ходе ее реализации. Новая структура ГП ОПК позволяет перейти от финансирования разрозненных проектов к системному управлению обновлением производственно-технологического потенциала ОПК и, скомплексировав мероприятия по решению приоритетных задач, эффективнее расходовать лимиты бюджетных обязательств и оперативно реагировать на корректировки государственного оборонного заказа (в 2025 году было 52 таких корректировки). Основной объем средств (около 90 %) планируется направить на развитие производственной (более 800 инвестиционных проектов) и технологической (более 3 тысяч НИОКР) базы ОПК. К концу периода действия ГП ОПК доля современного оборудования (возрастом до
10 лет) должна достигнуть 70 %. При таких подходах ГП ОПК станет надежной лоцией по формированию нового технологического облика ОПК, способного гарантированно обеспечивать потребнос­ти ВС РФ в современных и перспективных образцах ВВСТ.
Российским Вооруженным силам и оборонно-промышленному комплексу противостоит не только весь военный и промышленный потенциал Украины, но и крупнейшие концерны, разработчики и поставщики военной техники более пятидесяти стран «коллективного Запада». Исследование захваченного иностранного вооружения помогает найти способы эффективного противодействия ему и творчески осмыслить примененные в нем успешные технические идеи. На этом вопросе подробно остановился председатель Научно-технического комитета (развития вооружений) Минобороны России генерал-майор С.Н. Смолинский. Речь идет фактически о всей номенклатуре военной техники и вооружения: с начала СВО зарубежные спонсоры поставили на Украину более 1 000 танков, 1 900 БМП, 4 000 БТР, 1 500 боевых бронированных машин, а также более 10 500 единиц ракетно-артиллерийского вооружения. Счет на полученные ВСУ только ударные БПЛА перевалил за 18,5 тысяч. Кроме того, западные специалисты дооборудовали самолеты ВСУ, превратив их в носители высокоточных авиационных средств поражения. Вся эта техника методично перемалывается ВС РФ на всех направлениях — в ходе проведения СВО потери украинских ВВСТ перевалили за 200 тысяч единиц. Несколько сотен наименований захваченной и эвакуированной трофейной техники уже исследовано нашими конструкторами и технологами, создана система оперативного внедрения получаемых результатов в разработку новой и модернизацию существующей отечественной техники. Большим подспорьем в этом деле стало обращение к опыту трофейной службы времен Великой Отечественной войны. Практическая сторона исследований нашла отражение в директивных документах, а также в документах эффективного планирования. Система исследования военных трофеев уже интегрирована в современное правовое поле Российской Федерации. Также предусмотрены меры стимулирования социальной поддержки личного состава, активно участвующего в мероприятиях по добыче военных трофеев.
Сейчас обмен информацией о трофейных образцах и их исследовании проводится по принципу единого окна через уполномоченный орган военного управления, организовано вертикальное и горизонтальное межведомственное взаимодействие в федеральных органах исполнительной влас­ти, в государственных корпорациях и крупнейших холдингах. Результаты исследований востребованы при разработке, модернизации отечественного ВВСТ, выпуске рекомендаций по заводским и войсковым доработкам; при выработке эффективных способов противодействия и снижения эффективности иностранной вооруженной техники; при обосновании перспективных тактико-технических требований к российскому ВВСТ и испытании новых отечественных образцов.
Сегодня к исследованию трофейной техники привлечены сотни предприятий — на них изу­чают не только ее конструктивные особенности, но и примененные при ее производстве процессы технологического, материаловедческого, рецептурного характера. Проводятся целые серии военно-технических экспериментов — например с БПЛА противника. По их итогам готовятся рекомендации по доработкам отечественных БПЛА, а для расчетов ПВО и РЭБ — инструкции по уничтожению как одиночного БПЛА, так и их группы. После разработчиков, военных и производственников к системе обмена опытом были допущены высшие учебные заведения Министерства обороны, следующая очередь — за средними и малыми предприятиями, включившимися в работу в рамках военно-гражданского партнерства. Процесс обмена опытом о проведенных исследованиях активно автоматизируется: уже созданы необходимые базы данных, которые регулярно обновляются. И такая кооперация в дальнейшем должна только нарастать.
Одна из главных трудностей, с которой столкнулся отечест­венный ОПК, — это утрата доступа к мировым передовым технологиям. Возникший вакуум восполняют через импортозамещение: как созданием собственных прорывных решений, так и локализацией производственных циклов. Примером успешного синтеза обоих путей стала деятельность АО «НПО Спецматериа­лов» — российского лидера в области разработки средств индивидуальной и коллективной защиты. Заместитель генерального директора объединения, член-корреспондент РАРАН Н.М. Сильников рассказал о работе по совершенствованию свойств и наращиванию выпуска перспективного полимерного броневого материала — сверхвысокомолекулярного полиэтилена (СВМПЭ) «РУССИЛ». Он имеет более высокие прочностные характеристики, чем давно известный арамид, потому что состоит из чрезвычайно длинных молекулярных цепочек и обладает высокоориентированной структурой. А в составе композита эта волокнистая структура оптимальна для изготовления полимерной брони, имею­щей высокую устойчивость к разного рода повреждениям. Идеология построения керамичес­ких композитов строится на сочетании высокотвердого лицевого слоя, задача которого сводится к дроблению, фрагментации сердечника бронебойной пули, а также энергоемкой подложки, для которой как нельзя лучше пригоден СВМПЭ, поскольку эффективно улавливает все вторичные осколки. Это подтверждено большим количеством испытаний — климатических (с большим перепадом температур и влажности), механических (на удар, изгиб) и других. В НПО Спецматериалов даже построен испытательный центр для изучения характеристик СВМПЭ, оснащенный современным высокоточным оборудованием. Полученные в нем результаты позволили говорить об открытии новых возможностей применения «РУССИЛа» — например, в морской тематике. Во-первых, СВМПЭ обладает положительной плавучестью, что позволяет ­использовать его в ­плавучих бронежилетах, для усиления конструкций катеров и БЭКов. На крупных военных кораблях с помощью «РУССИЛа» можно дополнительно усиливать уже имеющиеся металлоконструкции. Так, проведя эксперимент с герметичной судовой дверью, средняя скорость стопроцентного непробития которой не превышала
700 м/с, и усилив ее «РУССИЛом», получили убедительный результат: средняя скорость стопроцентного непробития превысила 1 400 м/с, при этом вес двери увеличился лишь на 8 кг. Это станет еще одной из и без того многих областей применения «РУССИЛа»: в бронежилетах, бронешлемах, противоосколочных накидках и одеялах, а также при бронировании автотехники. Работы по усовершенствованию этого материала продолжаются, проводятся исследования по включению его в новые виды сложных композитов. Если в 2023 году НПО Спецматериалов запустило первую линию по выпуску полотна СВМПЭ под маркой «РУССИЛ», то в конце 2026 года планируется запустить масштабное производство непосредственно волокна из СВМПЭ и таким образом создать замкнутый цикл. В перспективе эти линии смогут обеспечить потребность в СВМПЭ для всего ОПК страны.
Гибридная гидра в дебрях геополитики
Современная война — это не только удары по армии, но и воздействие на общественное сознание. Согласно западной концепции войны, армия, государство, IT, медиа и частный сектор объединяются в единую сеть управления конфликтом. Как противостоять агрессии, когда размывается деление на мир и фронт и фактически все сферы жизни становятся зоной противоборства, рассказал профессор Военной академии Генерального штаба ВС РФ С.Н. Петруня. Характерными особенности военного конфликта будущего станут «гибридность», глобальность и безграничность театра военного конфликта в различных сферах и пространствах противоборства — при явном дисбалансе роли и места человека и искусственного интеллекта. Типичным фоном таких конфликтов станет состояние «ни мира — ни войны», упраздняющее международное право, нормы, законы и обычаи «традиционной войны», а победа будет достигаться через постоянное истощение, дезориентацию и перегрузку противника. При этом главная цель войны остается неизменной — контроль территории (населения, ресурсов, богатств) противника, но не через разгром его армии и порабощение народа, а через контроль его военно-политического руководства и воздействие на ментальность общества и населения в целом. Политика становится орудием достижения целей в военном конфликте, хотя главным условием победы в нем все равно остается именно успех в вооруженной борьбе.
Уже сейчас ведение СВО и других военных конфликтов современности, которые могут стать прелюдией к мировой войне, требует перестройки всех уровней: от оперативного мышления до логистики, от общественной мобилизации до экономической и политической коммуникации. Как никогда вероятен военный конфликт на Западном театре, который скорее всего будет включать в себя две фазы: вооруженный конфликт низкой интенсивности на истощение (очередная так называемая «прокси-война» руками граничащих с Россией стран), а затем — нанесение ведущими странами НАТО «мгновенного глобального удара» вглубь территории России по критически важным государственным и военным объектам и дальнейшее силовое принуждение к условиям Запада. В рамках первой фазы Запад выстраивает «дугу нестабильности» на наших европейских рубежах, помимо Украины включая в нее Норвегию, Финляндию, страны Прибалтики, Молдавию. Постоянно проводит военные учения. Пытается вовлечь в конфликт с Россией ее южных и восточных соседей (Армению, Азербайджан, Грузию, страны Центральной Азии, Японию). Рвется в российскую Арктику. Ведет подрыв внутренней обстановки в РФ. Переход ко второй фазе тоже готовят — как открыто покушаясь на боевой потенциал сил стратегического сдерживания РФ (всем памятная операция «Пау­тина»), так и исподволь — через достижение способствующих тому политических договоренностей. Осуществить собственно «Мгновенный глобальный удар» они, судя по всему, готовятся к 2028–2030 годам, накопив достаточный запас ударного гиперзвукового оружия и нарастив возможности стратегических оборонительных сил, в том числе в космическом пространстве. Для предотвращения подобного развития событий нам нужно избегать двух крайностей. Первой стала бы недооценка угрозы потенциального пятикратного увеличения европейских оборонных расходов, которая требует качественного пересмотра оборонных приоритетов. Второй — чрезмерная милитаризация внешней политики и отказ от использования дипломатических возможностей. Оптимальная политика должна сочетать комплексную модернизацию военного потенциала страны с активной дипломатией, направленной против формирования монолитного антироссийского консенсуса в Европе и на создание условий для переговоров о взаимоприемлемом балансе безопасности.
Но и в стане самого Запада появились трещины. О том, почему так произошло и как этим может воспользоваться Россия, рассказал военный эксперт, заместитель президента РАРАН по связям с общественностью и информационной политике, академик РАРАН К.В. Сивков. Сов­ременная глобальная цивилизация качественно меняет свое устройство. По сути последние 300–400 лет в цивилизационном смысле мир жил в однополярной схеме, в которой Запад доминировал сначала в колониальной, а потом в неоколониальной форме. Единственным противовесом ему была Российская империя, а затем СССР — с его падением в мире остался единственный центр силы. Свое господство Запад закрепил на основе так называемой мондиальной модели через контроль финансовой сферы всех государств. Но эра господства доллара как мировой валюты, не обеспеченной реальными благами, начала приближаться к закату, а вместе с ней и власть приспешников мондиального мира. Поэтому наднациональные элиты (горстка богатейших семей мира и обслуживающие их политики) пытались получить глобальный контроль над реальным сектором, лишив суверенитета все без исключения государства и установив над ними свой контроль. Этому воспротивились национальные элиты, контролирующие реальный сектор экономи­ки, — их фронтменом выступил Дональд Трамп. Опираясь на глобальную мощь Америки, они сами хотят стать хозяевами мира, превратив его в монополярный, с тем чтобы все остальные государства, если формально и сохраняли ограниченный суверенитет, находились в жестком подчинении у американской влас­ти. А третий сценарий — это многополярный мир, в котором гармонично развиваются и взаимодействуют разные цивилизации — его открыто отстаивает Россия со времен исторической Мюнхенской речи Президента РФ В.В. Путина в 2007 году. Принято считать, что с тех пор Запад решился во что бы то ни стало разгромить и расчленить Россию. Но куда удобнее ему было просто сменить там власть, чтобы избежать возможности отхода восточных земель Китаю. Поэтому был взят курс на раскачивание российского общества и проведение цветной революции, для чего Украину начали превращать в Антироссию и использовать как таран. Начало СВО предупредило эти планы — Запад увяз в помощи Украине. Тогда там и подняли голову сторонники монополярного мира и к власти в 2024 году пришел Трамп. Его цель — получить контроль над мировыми сырьевыми и энергетическими ресурсами, что вместе с ­технологическим ­превосходством даст контроль над другими странами и позволит расширить территорию США за их счет. ­Естественно, такой сценарий не мог устроить вытесненных на обочину сторонников мондиального мира. Так единая западная цивилизация раскололась на два непримиримых лагеря. Глобалисты, центр которых сместился в Лондон, начали втягивать США во все большее число военных конфликтов, пока те окончательно не завязли в Иране. Завершить войну, не потеряв лицо, Трамп не может. К тому же его уход с большой вероятностью спровоцирует Израиль на ядерный конфликт на Ближнем Востоке. Если же Трамп решится возобновить войну и не добьется успеха, это может стоить его партии поражения на выборах, а всей Америке грозит развязыванием гражданской войны. В этой ситуации России целесообразно вести осторожную политику, чтобы не спровоцировать Запад на консолидацию, и в то же время укреплять российско-китайские отношения, выстраивая евразийский военно-политический блок, ось которого — «Минск–Москва–Пекин».
Как уже говорилось, деструктивные информационные, социальные, цифровые технологии Запада направлены против всего российского общества. Нам пытаются, и порой небезуспешно, навязать чужие смыслы, искажая историю российской государственности, культуры, пытаясь изменить национальную идентичность. За последние десятилетия подобные нарративы пустили глубокие корни в российском образовании. От опасности такого положения предостерег депутат Государственной Думы, Герой России, генерал-полковник В.А. Шаманов (17 апреля 2026 года на общем собрании РАРАН В.А. Шаманов избран действительным членом академии). Он подчерк­нул, что еще в Киевской Руси, было распространено «книжное учение» — сначала для детей знати, а потом и массовое. В Новгородской республике грамоте были обучены все от мала до велика. Первое в Европе училище для девочек открылось именно на Руси в ХI веке. Прообразы реальных училищ также впервые появились именно в России в XVII века, а в начале XVIII — указом Пет­ра I эта инициатива получила государственную поддержку и была распространена повсеместно. В Западной Европе первые гимназии стали появляться в начале XIX в., а в России к этому времени уже было создано Министерство народного просвещения. В советский период, уже в 30-е годы XX века, по уровню и качеству среднего и высшего образования наша страна вышла на первые позиции в мире и не сдавала их вплоть до распада СССР.
Присоединение России в 2003 году к Болонскому процессу, предполагающему интеграцию в европейское образовательное пространство, нанесло системе образования существенный урон. Резко снизилось качество знаний, при отсутствии финансирования упал престиж профессии педагога, стали насаждаться формализм, подмена понятий, произошла потеря фундаментальности образования, особенно в деле подготовки инженерных кад­ров, из служения образование превратилось в услугу и сильно коммерциализировалось. Приоритетными направлениями были объявлены финансы, сфера услуг и развлечений. Навязывание западных ценностей разрушило идеологические ориентиры общества, благодаря чему деструктивные силы получили возможность косвенно управлять государственными институтами и регулировать многие жизненно важные процессы. В 2022 году РФ вышла из Болонской системы, но многие проблемы до сих пор не решаются. Никуда не делись бюрократизация образовательного процесса, чрезмерная отчетность. Вымываются высококвалифицированные, опытные кадры, под прикрытием необходимости международного сотрудничества идет утечка важной, иногда закрытой информации. Внедренная под лозунгом цифровой ­трансформации общества практика использования методов машинного обучения и искусственного интеллекта в сфере образования зачастую подменяет собой подлинные знания.
Следует отдельно остановиться на одном из инструментов Болонской системы — Scopus и Web of Science (WoS). Это международные базы данных, которые объединяют реферативные базы данных научных публикаций и патентов. Хотя в 2024 году российским ученым было рекомендовано воздержаться от публикаций там, некоторые высшие учебные заведения до сих пор требуют их наличия при прохождении конкурса и определения статуса ученого.
Проблемы в отечественной системе образования решаются чересчур медленно, особенно в регионах. Все учебные заведения испытывают трудности в финансировании. Кадровый состав вузов не пополняется вследствие низкой оплаты труда. Высокая плата за обучение создает неравномерность доступа к получению качественного высшего образования. Сейчас трудно найти педагогов, ориентированных на отечественные традиции в образовании. Зато подросло поколение, получившее образование на Западе. Усвоенное там мировоззрение подчас превращает их в «спящих агентов», готовых практическим способом доказать свою полезность, чтобы впоследствии получить чужое гражданство.
Среди положительных моментов можно отметить то, что Государственная Дума Федерального Собрания РФ инициировала закон по науке и высшему образованию, в соответствии с которым форматы высшего образования «бакалавр» и «магистр» будут отменены с 1 сентября 2026 года. Вместо них введут базовое (от 4 до 6 лет) и специализированное (1–3 года) высшее образование. Ведется работа над созданием альтернативы международным системам цитирования. В прошлом году в российскую часть Единого государственного перечня научных изданий («Белого списка») вошло 3120 журналов, распределенных по 4 уровням. В ближайшее время планируется утвердить регламент включения в перечень новых журналов и сформировать окончательную версию «Белого списка» с зарубежными изданиями. Сегодня геополитическое противостояние и решение стратегических задач объективно способствуют росту патриотических настроений, консолидации российского общества. Необходимо в полной мере использовать данное обстоятельство в возрождении и развитии лучших традиций отечественного образования.
Все усилия, которые вкладывают в школьника или студента семья, школа, вуз, могут быть обесценены деструктивным информационно-психологическим воздействием (ИПВ), осуществляемым через Интернет, в особенности соц­сети. Стратегией национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 года № 400, определена задача противодействия внедрению зарубежных информационных технологий и телекоммуникационного оборудования в российском сегменте системы Интернет, потому что оно направлено на подрыв государства, общества в целом. Адресатом могут быть любые граждане, в том числе, что очень опасно, — сотрудники объектов критической информационной инфраструктуры (ОКИИ). На самом деле, почти за любыми антивластными инициативами скрываются зарубежные деструктивные ИПВ, — рассказал профессор МГТУ им. Н.Э. Бау­мана С.М. Климов
(17 апреля 2026 года на общем собрании РАРАН С.М. Климов избран действительным членом академии). Это может быть сбор подписей для блокирования национальных проектов; организация митингов протеста; создание экстремистских и антироссийских форумов, чатов, Телеграмм-каналов и сетевых сообществ для дискредитации должностных лиц, «промывания мозгов» и формирования ­негативного­ ­социально-психологического ­со­общества. Центры влияния представлены чат-ботами, блогерами, создателями контента, каждый из которых имеет свою лояльную целевую аудиторию, для которой он становится лидером мнений (ДИФ). В свою очередь, ­целевые аудитории блогеров пересекаются и создают кластеры социальных групп. Необходимо ­создание программно-алгоритмического обеспечения для вычисления и локализации таких ДИФов, выявления связей и иерархии между ними и, в конечном счете, нейтрализации их воздействия. О некоторых уже разработанных методах в этой области узнали слушатели конференции.
Работа над ошибками
Любые планы развития осуществимы лишь при условии обеспечения безопасности страны, что ныне все больше зависит от прогресса в системе вооружения и военной техники, ее конкурентоспособности с арсеналом противника. В механизме ее формирования многое устарело и нуждается в пересмотре. Чтобы удержать всю цепь, надо потянуть за самое важное звено — его определил в своем докладе заместитель начальника Военно-воздушной инженерной академии имени профессора Н.Е. Жуковского, академик РАРАН, генерал-лейтенант В.П. Кутахов. Ныне в боевых действиях начинают доминировать не отдельные образцы вооружения, а боевые системы — группы интеллектуально взаимодействующих разнородных боевых средств. Важнейшую роль в их функционировании играют средства получения и обмена информацией, которые обеспечивают групповое взаимодействие и информационное противоборство. Именно боевые системы коренным образом меняют облик войны, отчего опора на опыт боевых действий в масштабах долгосрочного планирования вооружения быстро устаревает (срок разработки сложного образца, как правило, близок к 10 годам). Но если будущие войны — это войны систем оружия, войны информации, то именно их формирование и должно стать первичным в планировании программ развития ВВСТ. Именно исходя из облика боевых систем нужно диктовать требования к входящим в них образцам (с учетом их функционального назначения) и к средствам информационного обеспечения и информационного взаимодействия в системе, а не наоборот, как это происходит сейчас. Первичным для такого разворота является формирование технологической базы, системы новых технологий, отставание в которых обрекает любое военное противостояние на проигрыш. Но основное препятствие состоит в том, что фундаментальный «фон» для разработки таких перспективных технологий составляют академичес­кие наработки, теоретические прорывы, которые никак не укладываются в русло военно-прикладного использования и не привязаны к программам формирования перспективного вооружения. И тем не менее — без них никуда. Перечень перспективных технологий, как известно, предоставляется Российской академией наук, остальные лишь пассивно наблюдают за их развитием. А должно быть не так: в долгосрочные планы развития системы вооружения необходимо включать целенаправленное развитие перспективной технологической базы. При таком подходе наконец-то можно будет приступить к созданию технологий повышенного риска, которые ныне не предусмотрены, но могут обеспечить существенный рост боевых возможностей, новых боевых свойств, прорывов в развитии систем вооружения. И еще один момент необходимо учесть: формируя планы развития вооружения, нельзя упускать из виду появление новых высокоэффективных технологий у противостоящей стороны, способных повысить их военно-технические возможности и даже изменить облик военного противостояния. На основе анализа технологических угроз и хода развития общих технологических исследований должны быть сформирована перспективная технологическая база, ориентированная на создание высокоэффективного вооружения. Пока эта задача не станет приоритетной в планировании системы ВВСТ, мы обречены на технологическое отставание.
Более комплексно о системных ограничениях в современной российской системе ­управления оборонными проектами рассказал академик РАРАН, генерал-лейтенант А.А. Рахманов. Прежде всего, обращает на себя внимание недостаточная согласованность между ключевыми участниками — государственным заказчиком, научными организациями и промышленностью. Особенно настораживает ослабление роли заказчика в формировании требований к исполнителям, отчего реализуемые проекты не всегда отвечают поставленным стратегическим задачам. Не способствует их решению и применяемая модель финансирования в рамках государственного оборонного заказа: она ориентирована преимущественно на минимизацию рисков и освоение бюджета и не мотивирует предприятия вкладываться в реализацию высокорисковых инновационных проектов. Одновременно сокращение доли расходов на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы приводит к снижению темпов формирования научно-технического задела. Одним из наиболее критических факторов является деградация системы воспроизводства научных и инженерных кад­ров — нарастающий разрыв поколений приводит к ослаблению научных школ. Настораживает и снижение роли научной экспертизы в процессе принятия решений, что негативно влияет на качество и сроки реализации проектов. Плюс отставание по ряду ключевых технологических направлений, а также высокая зависимость от импортных решений ограничивает конкурентоспособность образцов вооружения, созданных на отечественной базе.
Поскольку все эти проблемы связаны между собой и взаимно влияют друг на друга, уместно задуматься о базовых принципах управления оборонными проектами в современной России. Основных моделей управления известно три. Советская система обеспечивала высокую эффективность реализации масштабных проектов за счет централизованного управления, концентрации ресурсов и жесткой координации всех участников — при этом существовал приоритет цели над затратами. Современная американская система строится на принципах децентрализованной инновационной экосистемы. Государство, обеспечивая условия для конкуренции идей, добивается высокой гибкости и ускоренного внедрения новых технологий. Китай реализует стратегию военно-гражданского синтеза, направленную на интеграцию оборонного и гражданского секторов для достижения технологического лидерства. Приходится признать, что современная российская сис­тема в значительной степени утратила целостность советской модели, не сформировав при этом гибкости, присущей зарубежным подходам. Одно из самых уязвимых ее мест — это отсутствие механизма стратегической синхронизации решений. Отсюда происходит разрыв и несогласованность между стратегическими и оперативными решениями, между этапами НИОКР и серийным производством, а недостаточная интеграция научной экспертизы в процесс управления мешает их устранить. Давно назрела необходимость и в создании единого центра координации прорывных направлений. При таком обилии проблем эффективность реализации проектов снижается даже при наличии ресурсов и компетенций. Выход видится в формировании координационно-контрольного механизма, ориентированного на обеспечение стратегической согласованности, но не подменяющего собой существующие органы управления. Он мог бы функционировать как надведомственная координационная структура, обеспечивающая согласование решений по ключевым направлениям при опоре на независимую научную экспертизу. Формирование устойчивого научно-аналитичес­кого контура позволило бы вовремя выявлять межотраслевые противоречия; синхронизировать циклы НИОКР, производства и эксплуатации; оценивать реализуемость проектов и корректировать приоритеты с учетом ­изменяющихся условий. Подобный контур, в который вой­дут профильные научные организации и экспертное сообщество, должен быть ответственен за проведение независимой экспертизы управленческих решений, оценку технологических рисков, научное обоснование требований к перспективным системам, формирование предложений по развитию научно-технического задела. В таком виде модернизация системы управления будет направлена на восстановление стратегической целостности при сохранении существующей институциональной базы.
В этом обзоре удалось коснуться лишь наиболее концептуальных, программных докладов, в которых были переосмыслены основания и механизмы формирования системы ВВСТ, логика ведения гибридных войн, стратегия и тактика России в современной международной обстановке. Но как на пленарном заседании, так и на многочисленных симпозиумах и секциях рассматривалось и множество прикладных вопросов: от конкретных прорывных научных исследований до перспективных направлений развития ВВСТ (в РВИА, бронетанковых ­войсках, Военно-Морском Флоте, системе материально-технического обеспечения войск), от противодействия терроризму к созданию комплексной безопасности на транспорте.